Пусть название этого рассказа не приводит в трепет читателя. Все мои встречи с вождём и учителем происходили заочно. Как это понимать? Сталина я видел только на портретах и на экранах кинотеатров. А вот с духом и с его именем я встречался неоднократно. Конечно, я как советский школьник верил, что вождь – Сталин. Он же – друг советских детей и всех людей.
Первое разочарование пришло ко мне в 1937 году. Тогда арестовали моего отца, якобы за связь с заграницей. Два родных брата отца – Эля и Лёва – с начала XX века жили в Нью-Йорке. После 1917 года они нашли семью моего папы – своего брата – через Красный Крест в городе Кременчуг, и с 20-х годов до 1937 года шла нормальная переписка с ними. В 1933 году во время голода на Украине они даже прислали папе несколько посылок с одеждой, которую мама относила в спецмагазин «Торгсин», где ей в обмен отпускали продукты питания. Советская власть как бы закрывала на это глаза, и НКВД нас не трогал. Но в 1937 году вышла Сталинская конституция, и Страна Советов готовилась к выборам в Верховный Совет. Всюду можно было видеть портреты вождя и руководителей – и в газетах, и в красочных журналах. На соседней с нами улице была мужская парикмахерская, где хозяином был кустарь-одиночка по фамилии Нудельман. Мы все, мальчишки нашей семьи, стриглись у Нудельмана. Это был человек небольшого роста, вёрткий, быстрый в разговоре и с еврейскими штучками. Он постоянно рассказывал анекдоты, которые были его страстью. И вот вдруг мы узнаём, что он арестован, а парикмахерская закрыта. В народе говорили, что он якобы рассказывал какие-то анекдоты, высмеивающие советскую власть. А чаще говорили, что он якобы наклеил на окно своей парикмахерской портрет какого-то кандидата в депутаты Верховного Совета Украины, вырезав его из журнала. Кандидат выглядел очень импозантно, а главное, у него была прекрасная шевелюра очень привлекательного вида. Нудельман считал, что реклама – это двигатель прогресса и бизнеса, и она ни ему, ни власти не помешает. Но она помешала – и ему, и режиму Сталина. Его арестовали и впоследствии посадили на 10 лет. После войны он вернулся домой, и в юности я у него продолжал стричься (он был первым, кто меня побрил в семнадцать лет). А мы-то тут при чём – наша семья? Оказывается, НКВД считал, что ещё как при чём – ведь мы все ходили в парикмахерскую Нудельмана и, конечно, о чём-то с ним говорили. О чём? Вот это НКВД и считал необходимым выяснить… Папу арестовали через несколько дней, ночью, и забрали в КПЗ – камеру предварительного заключения. Следователь допытывался, как часто папа заходил к Нудельману, о чём они беседовали и главное – какие анекдоты Нудельман рассказывал. И пошло-поехало. Главный вопрос задал следователь: «Есть братья в Нью-Йорке? Где их письма? О чём они пишут?» – и выплывало дело о шпионаже. В пользу США. Это всё грозило не просто тюрьмой или ссылкой, а чем-то страшнее.
В те годы комиссаром внутренних дел был товарищ по фамилии Ежов. В «ежовые руки» попадали тысячи безвинных людей: от дворника до маршала. И всех их ждало одно – смертная казнь. Судили их на скорую руку. Под пытками люди «сознавались» в так называемом шпионаже в пользу США, Англии и так далее. И вот мой отец попадает в «ежовые руки» НКВД. Я не помню, сколько отец сидел в предварительном заключении. Он говорил, «дело пахло керосином». Следователю он отвечал, что советская власть разрешила переписку и получать посылки из Нью-Йорка и он не видит в этом ничего незаконного. А что касается Нудельмана, то отец сказал, что он как религиозный человек не стрижётся и не бреется по закону своей религии, и только его несовершеннолетние сыновья подстригались у парикмахера. Но доводы отца остались неуслышанными. Следователь требовал подписать показания, где отец признает свою вину перед страной и властью. Наконец, следователь подвинул отцу акт дознания и сказал: «Прочтите и распишитесь». Отец ответил: «Я не могу ни прочесть, ни подписать этот документ, так как неграмотный и не всё по-русски понимаю».
Но следователь, конечно, не поверил отцу и отправил его в камеру предварительного заключения снова. На следующий день мою маму вызвали к следователю. Следователь говорил такое, что у мамы затряслись руки и ноги. Якобы отец признаёт себя виновным, но говорит неправду, что не может прочесть и подписать свои же показания, так как неграмотный. Но он враг народа за связь с заграницей. «Прочтите и подпишите вы этот акт дознания». Мама отвечала: «Какой же он враг народа? Он простой человек, рабочий. Безграмотный, так как был сиротой с детства». Но следователь решил взять быка за рога. Он сказал: «Не нужно ухудшать его положение. Он сознался, и вот он подписал акт дознания. Подпишите тоже, и мы вас отпускаем. У вас пятеро детей. Вашей вины я не вижу. Хотя, по заявлениям вашего мужа, именно вы переписывались с его братьями, так как он якобы не умеет писать на вашем еврейском языке». Тут мама ему и говорит: «Вы убедились, что это я писала письма, так как он неграмотный? Значит, он не мог подписать и прочесть акт дознания. Это навет на моего мужа. Мы – простые советские люди и ничего противозаконного не делали. Если вы считаете, что переписку с заграницей надо прекратить, то мы подчинимся этому требованию». Маму отпустили домой. Через несколько дней следователь пришёл к нам на квартиру. Он пил чай с коржиками и говорил: «Я понимаю, что вы честные люди. Но кое-кто не хочет с этим считаться, и надо этим людям сделать какой-то презент, чтобы они не требовали от меня продолжения следствия». Мама сняла с себя золотые часы на цепочке, браслет, кольца, кроме обручального, и положила ему на стол вместе с остатками денег, которые были в доме. Он посидел и сказал: «Я думаю, будет порядок». На следующий день папу отпустили домой. Как всегда, папа верил в Бога и надеялся только на него.
Казалось, при чём здесь встреча со Сталиным? Ежов был назначен наркомом внутренних дел по личному указанию вождя, и он творил от его имени страшное беззаконие в стране. И Ежов, который творил беззаконие и уничтожал сотни тысяч безвинных людей по личному указанию Сталина, сам попал в камеру пыток, где сознался, что занимался «шпионской деятельностью», и был расстрелян.
Следующая встреча с именем Сталина была в 1943 году, когда я посвятил ему стихотворение в честь его дня рождения и был награждён Сталинской школьной премией. Потом встреча с его именем произошла 5 марта 1953 года, когда я узнал, что Сталин умер. Я подумал: «А как же «дело врачей»?» Ведь это Сталин затеял навет на евреев-врачей. Он не сумел уничтожить всех евреев СССР, так как его наказал Господь Бог, но дух Сталина по-прежнему продолжал жить в стране. Когда я уволился с места своей работы на шахте комбината «Сталинуголь», я уехал в Харьков, надеясь устроиться на работу. Три месяца я обивал пороги различных предприятий. Дух Сталина был жив. Всюду мне говорили в лицо: «Евреев не берём».
Уехал к родителям в Кременчуг. С большим трудом устроился на работу на Завод дорожных машин имени Сталина по разрешению директора завода контролёром ОТК. Но всё равно дух Сталина был жив, и на работе мой начальник мне сказал: «Я тебя, еврея, не брал на работу. Это решил директор завода. Но я тебя не хочу видеть, и ты ко мне не обращайся». Наконец, я уехал в Эстонию, в город Таллинн. Здесь дух Сталина уже не чувствовался. Я сразу устроился на предприятие, на котором проработал 37 лет. В 1959 году даже вступил в Коммунистическую партию. При приёме в партию меня спросили, поддерживаю ли я товарища Хрущёва в его борьбе с оппортунистами-сталинцами – Молотовым, Кагановичем и Шипиловым? Конечно, я ответил: «А как же иначе? Дух Сталина должен исчезнуть из партии». В 1955 году в Таллинне был демонтирован памятник Сталину.
Моя последняя заочная встреча со Сталиным состоялась лет через 15 после его смерти. По делам службы я приехал на одно эстонское предприятие. Мне нужны были запчасти для бурмашин «Сталинец», которые уже много лет не выпускались. Главный механик этого предприятия меня встретил и сам повёл к огромным ангарам, в которых хранились образцы старых машин и запчастей к ним. Он был эстонец. Он улыбался и говорил: «Ну что ж! Пойдём к Сталину, посмотрим». Мне показалось, что он говорил «пойдём к Таллинну», как эстонец говорит. Когда мы вошли в ангар, он включил электрический свет и я невольно ахнул. Скульптурный памятник Сталину лежал на земляном полу ангара и казался олицетворением целой эпохи сталинизма. «Как он здесь оказался?» – спросил я. Главмех пояснил, что много лет назад, в 1955 году, их монтажной организации поручили демонтировать памятник Сталину, который стоял на привокзальной площади. Только у них был такой в то время огромный кран, с помощью которого можно было произвести эту работу. Когда его демонтировали, то им было приказано разрезать памятник Сталину для утилизации. Но не хватило ни у кого духа даже памятник разрезать, ибо так был велик страх и ужас перед этим человеком долгие годы. Вот этот памятник и лежал так долго в ангаре, в котором хранились старые, негодные и порой совсем заржавевшие машины. Больше я со Сталиным заочно не встречался никогда.