После окончания средней школы в 1948 году, я решил поступать в медицинский институт. Это было желание моей мамы. В Харьковский медицинский институт я сдавал экзамены в первом потоке как иногородний. Но, к сожалению, я «не прошёл по конкурсу», как мне позже объяснили: как раз в мае того года появилось государство Израиль. Это сыграло на руку приёмной комиссии, в которой было решено, что евреев-врачей уже предостаточно. Забрав документы, я решил поступать в Харьковский университет во втором потоке на факультет журналистики. Я был уверен, что литература – это то, что я знаю и умею, но я снова забыл, в какой стране и в какое время живу. На Украине в послевоенное время антисемитизм набирал силу – как сверху, так и снизу, и «недобитым» немцами евреям для поступления на гуманитарные факультеты был ограничен приём. После собеседования у меня даже не взяли документы. Я, казалось, забыл, что, хотя и родился на Украине и закончил украинскую школу, я оставался изгоем для коренного народа. Выйдя из здания университета, я чуть не заплакал, подумал, вернулся и спросил у комиссии: «А на исторический факультет можно подать документы?» На меня как-то странно посмотрели и приняли документы. Экзамены я сдал на отлично. Радости моей не было предела. Я гулял по улицам Харькова и думал: «Всё-таки я молодец». Так я хвалил сам себя. И вот уж последние дни августа 1948 года, я хожу каждый божий день к университету и жду, когда появятся на доске списки абитуриентов, принятых в университет. Читаю, читаю и ищу свою странную фамилию и не нахожу себя в списках. Как так? Не может быть... Бегу в общежитие к старшему брату, который заканчивал этот университет в том году, и чуть не плача рассказываю ему, что я не принят. Мы с ним приезжаем в университет. Приёмной комиссии уже нет. Стучимся в деканат истфака, заходим. Сумбурно говорю, что произошла какая-то ошибка: моей фамилии нет в списках студентов истфака, а ведь я сдал на отлично все экзамены. Декан, кстати, тоже, как и я, еврей. А я думаю – как хорошо я ему объяснил причину моего вторжения в его кабинет. Мой брат, инвалид войны, знаком с этим деканом и говорит ему: «Такого не должно быть!» Декан улыбается нам в ответ и отвечает: «Да, я знаю. Понимаете, молодой человек, у нас в университете учатся в основном люди коренной национальности. Мы готовим национальные кадры. Вы понимаете меня? Вот так обстоят ваши дела. Мы уже набрали на истфак студентов. Почти все они – из деревень, западники. Там не хватает преподавателей истории, сами понимаете... А вы ведь не поедете в украинскую деревню, в Львовскую область, преподавать историю в школе. Не отчаивайтесь, молодой человек! Вот здесь рядом с университетом военно-инженерное училище. Вас возьмут без всяких слов о национальных кадрах. Училище готовит офицеров для всей страны. Подумайте об этом, ведь евреи тоже должны служить в армии...» Это переполнило чашу терпения моего брата. Он стал доказывать декану, что он сам инвалид, что один брат погиб на фронте и то, что я не пойду ни в какое военное училище. Конечно, я возмущался, даже кричал и собирался заплакать. Мне было всего восемнадцать.
Мы с братом ничего не добились. Я не знал, что мне оставалось делать: ехать домой или идти служить в армию. Так мы шли с ним по Харькову, не выбирая дороги, и думали, куда мне податься на учёбу. И вот – эврика! Вдруг попадаем на объявление: «Горный институт объявляет дополнительный набор на первый курс без вступительных экзаменов». Я сказал брату: «Давай я поеду и узнаю, можно ли поступить в горный». В массивном красивом здании Горного института я постучался в первую же дверь. Оказалось, что это и есть тот кабинет, который был мне нужен. В нём сидел всего один человек армянской наружности – по-видимому, аспирант, и я обратился к нему: «А можно мне поступить в ваш институт?» «А почему же нет?» – он посмотрел мои документы, выписку из сданных мной экзаменов и только свистнул. Улыбнулся он как-то странно. Я его не понял. «Так что, я могу надеяться, что меня возьмут сюда? Я ведь не украинец, не русский». Он рассмеялся и сказал: «Берём, берём всех мастей и цветов. Вот вам бланки. Заполните... Вы хорошо подумали, молодой человек? Не передумаете?». «Нет-нет. Не передумаю. Только я хочу ещё узнать, на какой факультет меня возьмут?» Он ответил: «У нас открылся новый факультет подземного электровозного транспорта. Будем готовить работников московского метро». – «Согласен».
Через полгода наш факультет переименовали в факультет внутришахтного транспорта. Таково было решение Берии, который заезжал в наш институт и потребовал, чтобы готовили специалистов для шахт Донбасса, который лежал в руинах после войны. Но в тот момент, когда я подал документы, я не думал и не ожидал, что так изменится моя будущая профессия. Тут же я получил направление на место в общежитии, мне пожали руку и улыбнулись. «Ну-ну, – сказал принимающий. – Еврей-шахтёр... Это вроде анекдота! Желаю успехов».